Во всяком случае, основной состав бригады уже раскатывал на «восьмерках» и «девятках» (иномарки в то время еще были не в ходу), переоделся в специфический бандитский «прикид», который на многие годы стал как бы униформой братвы: днем, в «рабочее время», — фирмовые спортивные костюмы, а по вечерам, на точках отдыха и «расслабона», — толстые золотые цепи и перстни, кожаные и кашемировые пиджаки, крутые шузы с наворотами и т. п.

Приобреталось и оружие, в ту пору еще не армейское, а в основном старое, оставшееся со времен войны.

Тогда же устанавливались и укреплялись неформальные связи с представителями правоохранительных органов и формировались принципы отношений с другими группировками, которые при неизбежном кризисе системы появлялись в Крыму.

Со своими, местными, принцип отношений был один: или подчинение, или уничтожение. С залетными, в основном северо-кавказскими группами вообще не устанавливалось никакое сотрудничество, с самого начала позиция была очень жесткой.

Это ни в коей мере не носило национального характера, просто защищались свои пастбища, территория своего промысла. Роль играл не национальный момент, а место проживания; характерно, что наиболее тесные отношения, вплоть до криминальной взаимопомощи, у Гуни сложились с небольшим национальным кланом — группой братьев Бестаевых.

Три брата Бестаевых, Эльбрус, Артур и Алан (средний брат, Артур, к тому времени был трижды судим за грабежи и разбой), поселились в недальнем пригороде Симферополя селе Перово и совершали регулярные выезды в город и на Южный Берег. Репертуар их деятельности был широкий — от валютных афер до вымогательства и грабежей, от квартирных краж до содержания кафе с восточной кухней. Дела шли достаточно успешно, так что осетинский клан вскоре призвал подкрепление из Орджоникидзе и Баку братьев Манафовых, Эльхана и только что «откинувшегося» из колонии Рауля, весьма авторитетного уголовника.